July 18th, 2012

Оцепенительное



Это было в бибилиотеке Боголюбова на фортепианном концерте Ёсио Хамано (Япония). Место неизвестное, вход свободный, дом рядом. На районе жара, копоть, грохот отбойных молотков, одни смуглые ребята кладут рельсы, другие смуглые ребята жарят шаурму, третьи паркуются друг у друга на голове. В общем на районе без перемен. А что, пойду на безрыбье, подремлю с бабульками. Однако обернулось иначе.

Большой зал старинной усадьбы, некогда принадлежавшей тайному советнику и еще не отнятой для какого-нибудь нынешнего "тайного советника". Сто пятьдесят взволнованных лиц в предвкушении праздника. Невмещающие торжественное оживление кресла, стулья, стены, проходы. Ведущий на неслыханном за этими стенами русском языке, словно еще на службе у того тайного советника, обращается к нам: "Слушать в таких условиях невыносимо, здесь душно и тесно. Это могут вынести только самураи и русская интеллигенция. Концерт состоится только благодаря нам с вами. А спасет нас только любовь..." И полился Шопен.

Это мгновенное преображение пространства невыразимо.  Нет времени, нет людей, нет запахов, нет даже звуков. Музыка. Музыка не звучит, она открывает дверь, портал, и вмиг мы по ту сторону и летим, тела в покорном поклоне, взгляды растворены в вечности. Шопена сменяет Скрябин, а мы все там, лишь взошло солнце, и с моря подул крепкий ветер. В глазах читаю мольбу остаться там, откуда мы, оказывается, все произрастаем, обворожительно, оцепенительно.

Сижу на ступеньках в коридоре, откуда не видно фортепиано, только стоящих в дверях, удивленных, родных, омываемых волнами неведомого, но столь знакомого. Перед нами разворачивается великая история жизни, а передо мною - другая Москва.